История одного города: различия между версиями

Письмо в редакцию «Вестника Европы»
(критика о романе)
(Письмо в редакцию «Вестника Европы»)
 
== Цитаты о романе ==
== После «Истории одного города» ==
{{Q|Своей [[сатира|сатирической]] манерой Салтыков несколько напоминает [[Ювенал]]а. Его [[смех]] горек и резок, его насмешка нередко оскорбляет. Но, как мы уже сказали, его негодование часто принимает форму [[карикатура|карикатуры]]. Существует два рода карикатуры: одна преувеличивает [[истина|истину]], как бы посредством увеличительного [[стекло|стекла]], но никогда не извращает полностью ее сущность, другая же более или менее сознательно отклоняется от естественной правды и реальных соотношений. Салтыков прибегает только к первому роду, который один только и допусти́м. Это — естественное проявление его [[характер]]а, в котором внутренняя [[доброта]] и чувствительность скрыты под внешней [[суровость]]ю. В то же время он обладает настолько тонкой восприимчивостью, что даже способен к интуитивному прозрению. Он много читал, а главное, много видел. Действительно, он знает свою страну лучше, чем кто бы то ни было. «История одного города» — это в сущности сатирическая история русского общества во второй половине прошлого и в начале нынешнего столетия, изложенная в форме комического описания города [[Глупов]]а и начальников, последовательно правивших им с 1762 по 1826 г.<ref>''[[Иван Сергеевич Тургенев|И.С. Тургенев]]'' Полное собрание сочинений и писем в тридцати томах. — М.: Наука, 1982. — Т. 10. Стр. 264.</ref>|Автор=[[Иван Сергеевич Тургенев|Иван Тургенев]], «История одного города. Издал М. Е. Салтыков. С.-Петербург, 1870»}}
 
 
{{Q|Итак, главные, если не единственные занятия градоначальников — сечение и взыскание недоимок; [[традиция]] эта унаследована ими от самых древнейших времен, со времени призвания глуповцами к себе князей, что сатирик рассказывает в особом очерке «О корени происхождения глуповцев», очерке слабом, неостроумном, не возбуждающем даже [[улыбка|улыбки]], хотя автор, очевидно, рассчитывает на читательский [[смех]], наполняя свое сказание якобы смешными словами, вроде «моржееды, [[лук]]оеды, гущееды, вертячие [[боб]]ы, [[лягушка|лягушечники]], губошлепы, кособрюхие, рукосуи» и проч. — так именуются независимые племена, жившие в соседстве с глуповцами или «головотяпами», как они первоначально назывались; назывались же они так потому, что «имели привычку тяпать [[голова]]ми обо все, что бы ни встретилось на пути. [[Стена]] попадается — об стену тяпают; Богу молиться начнут — об пол тяпают». Это «тяпанье» уже достаточно говорит о душевных, прирожденных качествах головотяпов, развившихся в них независимо от князей, а, так сказать, на общинной воле, на вечах; неизвестно, почему идут глуповцы искать себе князя глупого, но нечаянно наталкиваются на умного, который переименовал их в глуповцев и при первом бунте, который они устраивают, выведенные из терпения притеснениями наместника, является к ним собственною персоной и кричит: «Запорю!» «С этим словом, — замечает сатирик, — начались исторические времена».<ref name="Крит"/>|Автор=[[Алексей Сергеевич Суворин|Алексей Суворин]], «Историческая сатира», март 1871}}
 
{{Q|В-третьих, [[Алексей Сергеевич Суворин|рецензенту]] кажется возмутительным, что я заставляю глуповцев жиреть, наедаться до отвалу и даже бросать [[хлеб]] [[свинья]]м. Но ведь и этого не следует понимать буквально. Все это, быть может, грубо, аляповато, топорно, но тем не менее несомненно — иносказательно. Когда глуповцы [[жир]]еют? — в то время, когда над ними стоят градоначальники простодушные. Следовательно, по смыслу иносказания, при известных условиях жизни, простодушие не вредит, а приносит [[польза|пользу]]. Может быть, я и не прав, но в таком случае во сто крат не правее меня действительность, связавшая с представлением о распорядительности представление о всяческих муштрованиях. Что глуповцы никогда не наедались до отвалу — это верно; но это точно так же верно, как и то, что рязанцы, например, никогда мешком солнца не ловили.
Вообще, недоразумение относительно глумления над народом, как кажется, происходит оттого, что рецензент мой не отличает народа исторического, т. е. действующего на поприще истории, от народа, как воплотителя идеи [[демократия|демократизма]]. <ref>«М. М. Стасюлевич и его современники в их переписке», т. V. — СПб., 1913 г., с. 3-4.</ref>|Автор=[[Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин|Михаил Салтыков-Щедрин]], Письмо в редакцию «Вестника Европы», апрель 1871}}
 
==Примечания ==