Виктор Петрович Астафьев: различия между версиями

Нет изменений в размере ,  1 год назад
 
== Цитаты ==
[[Файл:Viktor Astafyev Abkhazia stamp.jpg|thumb|200px|Виктор Астафьев]]
{{Q|Он мял в руках [[сено]], нюхал. И [[взгляд]] его оживлялся. Сено, видать, он уже чуял по [[запах]]у. На покосах свежо зеленела отава, блекло цвели [[погремок|погремки]] и кое-где розовели бледные шишечки позднего [[клевер]]а. [[Небо]], отбелённое по краям, было тихое, ясное, неназойливо голубело. Предчувствие заморозков угадывалось в этой призрачной тишине.<ref name="Совет">''В. Астафьев'' в книге: Советский рассказ (сост. И.Н. Крамов). Том 2. — М.: «Художественная литература», 1975 г.</ref>.|Автор=«Ясным ли днём», 1967}}
 
{{Q|Он ещё не всё узнавал и слышал, говорил, заикаясь. Вёл он себя так, что, не будь Паня предупреждена [[врач]]ами, посчитала бы его [[сумасшествие|рехнувшимся]]. Увидел в зарослях опушки [[бодяк|бодяг]], колючий, нахально цветущий, ― не вспомнил, огорчился. [[Ястребинка|Ястребинку]], [[козлобородник]], бородавник, пуговичник, [[крестовник]], яковку, [[череда|череду]] тоже не вспомнил. Все они, видать, в его нынешней [[память|памяти]] походили друг на дружку, потому как цвели жёлтенько.
 
{{Q|Подбирая изодранный белый подол, [[зима]] поспешно отступала с фронта в северные края. Обнажалась земля, избитая [[война|войною]], лечила самое себя солнцем, талой водой, затягивала рубцы и пробоины ворсом зелёной травы. Распускались [[верба|вербы]], брызнули по косогорам [[фиалка|фиалки]], заискрилась [[мать-и-мачеха]], [[подснежник]]и острой пулей раздирали кожу земли. Потянули через окопы отряды птиц, замолкая над фронтом, сбивая строй. Скот выгнали на пастбища. [[Корова|Коровы]], [[коза|козы]], [[овца|овечки]] выстригали зубами ещё мелкую, низкую травку. И не было возле скотины [[пастух]]ов, всё пастушки школьного и престарелого возраста. Дули ветры тёплые и мокрые. [[Тоска]] настигала солдат в окопах, катилась к ним в траншеи вместе с талой водой. В ту пору и отвели побитый в зимних боях стрелковый полк на формировку. И как только отвели и поставили его в резерв, к замполиту полка явился выветренный, точно вобла, лейтенантишко ― проситься в отпуск. Замполит сначала подумал ― лейтенант его разыгрывает, шутку какую-то придумал, хотел прогнать взводного, однако бездонная горечь в облике парня удержала его. <...>
― Замечай! ― мотнул головой Ланцов на [[танк]], вросший в землю, пушечкой уткнувшийся в кювет. Машину оплело со всех сторон сухим [[бурьян]]ом, под гусеницами жили [[мышь|мыши]], вырыл нору [[суслик]]. Ржавчина насыпалась холмиком вокруг танка, но и сквозь ржавчину просунулись острия травинок, густо, хотя и угнетённо, светились цветы мать-и-мачехи.<ref>''Астафьев В.П.'' «Так хочется жить». Повести и рассказы. — Москва, Книжная палата, 1996 г.</ref>.|Автор=«Пастух и пастушка. Современная пастораль», 1989}}
 
{{Q|Выродок из выродков, вылупившийся из семьи чужеродных шляпников и цареубийц, до второго распятия [[Бог]]а и детоубийства дошедший, будучи наказан Господом за тяжкие [[грех]]и [[бесплодие]]м, мстя за это всему миру, принёс бесплодие самой рожалой земле русской, погасил смиренность в [[сознание|сознании]] самого добродушного [[народ]]а, оставив за собой тучи болтливых лодырей, не понимающих, что такое труд, что за ценность каждая человеческая жизнь, что за бесценное создание [[хлеб]]ное поле.<ref>[http://fantlab.ru/work109002 Прокляты и убиты М.: Эксмо, 2002 г. Серия: Красная книга русской прозы Тираж: 4000 экз. + 12000 экз. (доп.тираж) ISBN: 5-04-009706-9, 5-699-12053-Х, 978-5-699-12053-6], стр. 243.</ref>.|Автор=«[[Прокляты и убиты]]», 1995}}
 
{{Q|На ветру качаюсь и от стужи гнусь, На чужой сторонке плачу да [[печаль|печалюсь]]: Кто меня полюбит? Кто развеет [[грусть]]? Достигнув какого-то края иль обвала за далью, за тьмою, плачем не то одинокой волчицы, не то переливом [[горлица|горлицы]] за дубравой оборвалась [[песня]]. Песня оборвалась, но звук всё бился, всё клубился в тесном пространстве и, не вырвавшись из него, опал туда, откуда возник.<ref name="Обертон">''В. Астафьев''. «Обертон». М.: Вагриус, 1997 г.</ref>.|Автор=«Обертон», 1996}}
 
{{Q|На кисло-зелёной воде {{comment|ставка́|Ставок — диалектное название пруда}} густо напрела куга, [[осока]] и [[стрелолист]], объеденные [[скот]]ом до корней, ― [[коровы]] забредали по пузо в воду и вырывали [[водоросли]], сонно жевали их, выдувая ноздрями пузыри, обхлестывая себя грязными хвостами. Тамара, разгребши ряску и гниющие водоросли, стирала с [[мыло]]м и полоскала халаты, свой и Сонин, затем, скинув с себя верхнее, оставшись в [[бюстгальтер]]е и [[трусы|трусах]] ― если это изделие, сработанное из байки и мешковины, можно назвать трусами, ― стояла какое-то время, схватившись за плечи, и, вдруг взвизгнув, бежала в мутную, [[ряска|ряской]] не затянутую глубь, с маху падала на воду. Чёрным [[утёнок|утёнком]], быстро, легко, не поднимая брызг, плыла она, рассекая кашу водяной чумы, свисающей с высунувшихся, нарастивших островок подле себя обгорелых коряжин и обглоданных комков водорослей, пытающихся расти по другому разу. ― Бр-р-р-р! ― стоя на мели в воде, обирая с себя ряску, отфыркивалась Тамара и принималась водить по неровному костлявому телу обмылком, ругательски ругала при этом пруд, [[Украина|Украину]], нахваливала [[архангельск]]ую местность.<ref name="Обертон" />.|Автор=«Обертон», 1996}}
 
{{Q|К дороге ластились, клонились отяжелевшие [[овёс|овсы]]. Приветливо желтели ясные полевые цветы [[осень|осени]]: [[куль-баба]], [[яснотка]], [[ястребинка]]. Сквозь замохнатевший [[осот]] на волю выбрался упрямый [[цикорий]]. В проплешинах овсов небесно сияли мелкие [[василёк|васильки]], если мы задевали сапогами межи, в глуби их начинали потрескивать и порскать чёрными семенами дикие [[мак]]и.<ref name="Обертон" />.|Автор=«Обертон», 1996}}
 
{{Q|Ещё и румянец цветёт на взгорках меж стариц и проток, перехваченных зеленеющим поясом обережья, сплошь заросшие озерины, убаюканные толщей плотно сплетающейся водяной травы, не оголились до мёртво синеющего дна, ещё и [[берёза|берёзки]], и [[осины]] не оголились до боязливой наготы, не пригнули [[стыд]]ливо колен, не упрятали в снегах свой в вечность уходящий юношеский возраст, ещё и любовно, оплёснутые их живительной водой, багряно горят [[голубика|голубичником]] холмики , сплошь похожие на молодые женские груди, в середине ярко горящие сосцами, налитые [[рубин]]овым соком [[рябина|рябин]], ещё топорщится по всем болотинам яростный [[багульник]], меж ним там и сям осклизло стекает на [[белый мох]] запоздалая [[морошка]] и только-только с одного боку закраснелая [[брусника]] и [[клюква]], но лету конец. Конец, конец ― напоминают низко проплывающие, пока ещё разрозненные облака; конец, конец ― извещают [[птицы]], ворохами взмывающие с кормных озер, и кто-то, увидев [[лебедь|лебедей]] и [[гусь|гусей]], крикнул об этом; конец, конец ― нашептывает застрявший в углах и заостровках большого озера туман, так и не успевший пасть до полудни, лишь легкой кисеей или зябким бусом приникший к берегам.<ref>''Виктор Астафьев'', Рассказы, «Новый Мир», 2001, №7</ref>.|Автор=Рассказы, 1990-е}}
 
{{Q|Боже, Боже, как любовно, как щедро наделил ты эту землю [[лес]]ами, долами и малыми спутниками, их украшающими, тут кружевом цветёт [[калина]], [[рябина]], [[боярышник|боярка]] и [[бузина]], тихой [[нежность]]ю исходит белый и розовый [[таволга|таволожник]], [[жимолость]] татарская золотится, жимолость каменная застенчиво розовеет, трескун с тёмным листом и рясным цветом к [[тальни]]ку тянется, дикая [[сирень]], строгий [[тис]] в толпу кустарников ломятся, краснолистый дёрен белыми брызгами ягод дразнится, бедный ягодами и листом [[бересклет]], пышно качается лисохвост и конечно же розовыми, телесно-девчоночьими, лупоглазыми [[цветы|цветами]] отовсюду пялится [[шиповник]], а далее [[смородина]], [[малина]], [[костяника]] по голым склонам — вся Божья благодать человеку да́дена, исцеляйся ею, питайся, красуйся средь этакой [[благодать|благодати]].<ref>''Астафьев В.П.'' Затеси: «Новый Мир», 1999 г., №8</ref>.|Автор=«Затеси», 1999}}
 
== Статьи о произведениях ==