На Западном фронте без перемен: различия между версиями

Нет изменений в размере ,  3 года назад
м
 
=== IV ===
{{Q|Ни для кого на свете земля не означает так много, как для солдата. В те минуты, когда он приникает к ней, долго и крепко сжимая её в своих объятиях, когда под огнемогнём страх смерти заставляет его глубоко зарываться в неё лицом и всем своим телом, она его единственный друг, его брат, его мать. Ей, безмолвной надёжной заступнице, стоном и криком поверяет он свой страх и свою боль, и она принимает их и снова отпускает его на десять секунд, — десять секунд перебежки, ещё десять секунд жизни, — и опять подхватывает его, чтобы укрыть, порой навсегда.|Оригинал=}}
 
{{Q|Когда мы выезжаем, мы просто солдаты, порой угрюмые, порой весёлые, но как только мы добираемся до полосы, где начинается фронт, мы становимся полулюдьми — полуживотными.|Оригинал=}}
 
=== V ===
{{Q|Война сделала нас никчёмными людьми. Мы больше не молодежьмолодёжь. Мы уже не собираемся брать жизнь с бою. Мы беглецы. Мы бежим от самих себя. От своей жизни. Нам было восемнадцать лет, и мы только ещеещё начинали любить мир и жизнь; нам пришлось стрелять по ним. Первый же разорвавшийся снаряд попал в наше сердце. Мы отрезаны от разумной деятельности, от человеческих стремлений, от прогресса. Мы больше не верим в них. Мы верим в войну.|Оригинал=}}
 
{{Q|— Так ведь после войны наверно опять будут бабы, верно? — Хайе облизывается.
— Будут и бабы.
— Вот житуха-то будет, забодай меня комар! — говорит Хайе, и лицо его оттаивает. — Тогда я подобрал бы себе крепкую бабенкубабёнку, этакого, знаете ли, драгуна в юбке, чтоб было бы за что подержаться, и без долгих разговоров — в постельку. Нет, вы только подумайте, настоящая перина, да ещеещё на пружинном матраце! Эх, ребята, да я целую неделю и штанов бы не надевал!|Оригинал=}}
 
=== VI ===
Мы беспомощны, как покинутые дети, и многоопытны, как старики, мы стали чёрствыми, и жалкими, и поверхностными, — мне кажется, что нам уже не возродиться.|Оригинал=}}
 
{{Q|Фронт — это клетка, и тому, кто в неё попал, приходится, напрягая нервы, ждать, что с ним будет дальше. Мы сидим за решеткойрешёткой, прутья которой — траектории снарядов; мы живемживём в напряженном ожидании неведомого. Мы отданы во власть случая.|Оригинал=}}
 
{{Q|... мы просто чувствовали, что мы одно целое со всеми вещами и событиями, составляющими фон нашего бытия, испытывали чувство братской близости к ним, чувство, которое выделяло нас как одно поколение, так что мир наших родителей всегда казался нам немного непонятным. Мы так нежно и самозабвенно любили всевсё окружающее, и каждая мелочь была для нас ступенькой, ведущей в бесконечность. Быть может, то была привилегия молодости — нам казалось, что в мире нет никаких перегородок, мы не допускали мысли о том, что всевсё имеет свой конец.|Оригинал=}}
 
{{Q|Удивительно, что все встающие передо мной картины прошлого обладают двумя свойствами. Они всегда дышат тишиной, это в них самое яркое, и даже когда в действительности дело обстояло не совсем так, от них всё равно веет спокойствием. Это беззвучные видения, которые говорят со мной взглядами и жестами, без слов, молча, и в их безмолвии есть что-то потрясающее, так что я вынужден ущипнуть себя за рукав и потрогать винтовку, чтобы не уступить соблазну слиться с этой тишиной, раствориться в ней, чтобы не поддаться желанию лечь, растянуться во весь рост, сладко отдаваясь безмолвной, но властной силе воспоминаний.
Мы уже не можем представить себе, что такое тишина. Вот почему она так часто присутствует в наших воспоминаниях. На фронте тишины не бывает, а он властвует на таком большом пространстве, что мы никогда не находимся вне его пределов. Даже на сборных пунктах и в лагерях для отдыха в ближнем тылу всегда стоят в наших ушах гудение и приглушенный грохот канонады. Мы никогда не удаляемся на такое расстояние, чтобы не слышать их. А в последние дни грохот был невыносимым.
Эта тишина — причина того, чтобы образы прошлого пробуждают не столько желания, сколько печаль, безмерную, неуемнуюнеуёмную тоску. Оно было, но больше не вернется. Оно ушло, стало другим миром, с которым для нас всё покончено.|Оригинал=}}
 
{{Q|Мы превратились в опасных зверей. Мы не сражаемся, мы спасаем себя от уничтожения. Мы швыряем наши гранаты в людей, — какое нам сейчас дело до того, люди или не люди эти существа с человеческими руками и в касках?|Оригинал=}}
 
{{Q|Настало седое утро; когда мы вступали на фронт, было ещё лето, и нас было сто пятьдесят человек. Сейчас мы зябнем, на дворе осень, шуршат листья, в воздух устало вспархивают голоса: «Первый-второй-третий-четвертый…» На тридцать втором перекличка умолкает. Молчание длится долго, наконец голос ротного прерывает его вопросом: «Больше никого?» Он выжидает, затем говорит тихо: «Повзводно… — но обрывает себя и лишь с трудом заканчивает: — Вторая рота… — и через силу: — Вторая рота — шагом марш! Идти вольно!»
Навстречу утру бредетбредёт лишь одна колонна по двое, всего лишь одна коротенькая колонна.
Тридцать два человека.|Оригинал=}}
 
=== VII ===
{{Q|Таким образом, у нас сейчас есть всевсё, что составляет счастье солдата: вкусная еда и отдых. Если поразмыслить, это не так уж много. Какие-нибудь два или три года тому назад мы испытывали бы за это глубочайшее презрение к самим себе. Сейчас же мы почти довольны. Ко всему на свете привыкаешь, даже к окопу.|Оригинал=}}
 
{{Q|… все ужасы можно пережить, пока ты просто покоряешься своей судьбе, но попробуй размышлять о них, и они убьют тебя.|Оригинал=}}
 
=== IX ===
{{Q|Я молод — мне двадцать лет, но всё, что я видел в жизни, — это отчаяние, смерть, страх и сплетение нелепейшего бездумного прозябания с безмерными муками. Я вижу, что кто-то натравливает один народ на другой, и люди убивают друг друга, в безумном ослеплении, покоряясь чужой воле, не ведая, что творят, не зная за собой вины. Я вижу, что лучшие умы человечества изобретают оружие, чтобы продлить этот кошмар, и находят слова, чтобы ещеещё более утонченноутончённо оправдать его. И вместе со мной это видят все люди моего возраста, у нас и у них, во всемвсём мире, это переживает всевсё наше поколение. Что скажут наши отцы, если мы когда-нибудь поднимемся из могил и предстанем перед ними и потребуем отчетаотчёта? Чего им ждать от нас, если мы доживемдоживём до того дня, когда не будет войны? Долгие годы мы занимались тем, что убивали. Это было нашим призванием, первым призванием в нашей жизни.|Оригинал=}}
 
{{Q|...всякому приличному кайзеру нужна по меньшей мере одна война, а то он не прославится.|Оригинал=}}
 
{{Q|Предаваться унынию можно лишь до тех пор, пока дела идут ещеещё не совсем скверно.|Оригинал=}}
 
{{Q|Кажется непостижимым, что к этим изодранным в клочья телам приставлены человеческие лица, ещё живущие обычной, повседневной жизнью. А ведь это только один лазарет, только одно его отделение! Их сотни тысяч в Германии, сотни тысяч во Франции, сотни тысяч в России. Как же бессмысленно всевсё то, что написано, сделано и передумано людьми, если на свете возможны такие вещи! До какой же степени лжива и никчёмна наша тысячелетняя цивилизация, если она даже не смогла предотвратить эти потоки крови, если она допустила, чтобы на свете существовали сотни тысяч таких вот застенков. Лишь в лазарете видишь воочию, что такое война.|Оригинал=}}
 
=== X ===
 
=== XI ===
{{Q|… война — это нечто вроде опасной болезни, от которой можно умереть, как умирают от рака и туберкулезатуберкулёза, от гриппа и дизентерии. Только смертельный исход наступает гораздо чаще, и смерть приходит в гораздо более разнообразных и страшных обличьях.|Оригинал=}}
 
{{Q|Наши думы — глина; сменяющие друг друга дни месят её; когда мы на отдыхе, к нам приходят мысли о хорошем, а, когда мы лежим под огнемогнём, они умирают. Внутри у нас все изрыто, как изрыта местность вокруг нас.|Оригинал=}}
 
{{Q|Кат рассказывает один из анекдотов, обошедших весь фронт от Вогезов до Фландрии, — анекдот о военном враче, который читает на комиссии фамилии по списку и, не глядя на подошедшего, говорит: «Годен. На фронте нужны солдаты». К нему подходит солдат на деревяшке, врач опять говорит: «Годен».
— И тогда, — Кат возвышает голос, — солдат и говорит ему: «У меня уже есть деревянная нога, но если вы меня пошлетепошлёте на фронт и мне оторвут голову, я закажу себе деревянную голову и стану врачом». Мы все глубоко удовлетворены этим ответом.|Оригинал=}}
 
{{Q|Наши руки — земля, наши тела — глина, а наши глаза — дождевые лужи; мы не знаем, живы ли мы ещё.|Оригинал=}}
{{Q|Все говорят о мире и о перемирии. Все ждут. Если это снова кончится разочарованием, они будут сломлены, — слишком уж ярко разгорелись надежды, их теперь нельзя притушить, не вызвав взрыва. Если не будет мира, [[w:Ноябрьская революция|будет революция]].|Оригинал=}}
 
{{Q|Теперь мы вернёмся усталыми, в разладе с собой, опустошеннымиопустошёнными, вырванными из почвы и растерявшими надежды. Мы уже не сможем прижиться.|Оригинал=}}
 
== Перевод ==