Валерий Яковлевич Брюсов: различия между версиями

Вечен только мир мечты, пунктуация
(иллюстрация)
(Вечен только мир мечты, пунктуация)
Вкруг [[алтарь|алтарей]] из [[электричество|электричества]],
Вонзивших копья в [[небосвод]]!»|Автор=«Вечерний прилив»}}
 
{{Q|Вечен только мир [[Мечта|мечты]].|Автор=из стихотворения «Есть что-то позорное в мощи природы»}}
 
== О Брюсове ==
{{Q|[[Литература]] ему представлялась безжалостным [[божество]]м, вечно требующим крови. Она для него олицетворялась в [[учебник]]е [[история|истории]] литературы. Такому [[наука|научному]] кирпичу он способен был поклоняться, как священному камню, олицетворению Митры. В [[декабрь|декабре]] 1903 года, в тот самый день, когда ему исполнилось тридцать лет, он сказал мне буквально так:
― Я хочу жить, чтобы в истории всеобщей литературы обо мне было две строчки. И они будут.
Однажды [[покойный|покойная]] поэтесса [[Надежда Григорьевна Львова|Надежда Львова]] сказала ему о каких-то его стихах, что они ей не нравятся. Брюсов оскалился своей, столь памятной многим, ласково-[[зло]]й улыбкой и отвечал:
― А вот их будут учить наизусть в [[гимназия]]х, а таких девочек, как вы, будут наказывать, если плохо выучат.
«Нерукотворного» [[памятник]]а в человеческих сердцах он не хотел. «В века», на зло им, хотел врезаться: двумя строчками в истории литературы (чёрным по белому), плачем ребят, [[наказание|наказанных]] за незнание Брюсова, и ― [[бронза|бронзовым]] истуканом на родимом [[w:Цветной бульвар|Цветном бульваре]].<ref name="Ходас">''[[Владислав Фелицианович Ходасевич|Ходасевич В.Ф.]]'' «Колеблемый треножник: Избранное» /Под общей редакцией [[w:Богомолов, Николай Алексеевич|Н.А. Богомолова]] Сост. и подгот. текста В.Г. Перельмутера./ Москва, «Советский писатель», 1990 г.</ref>|Автор=[[Владислав Фелицианович Ходасевич|Владислав Ходасевич]], «Брюсов», 1924}}
 
{{Q|''«Быть может, всё в жизни лишь средство''
''Для ярко-певучих стихов...»''
Это двустишие Брюсова цитировалось много раз. Расскажу об одном случае, связанном не прямо с этими строчками, но с [[мысль]]ю, в них выраженной.
В начале 1912 года Брюсов познакомил меня с начинающей поэтессой Надеждой Григорьевной Львовой, за которой он стал ухаживать вскоре после отъезда [[w:Нина Ивановна Петровская|Нины Петровской]]. Если не ошибаюсь, его самого познакомила с Львовой одна стареющая дама, в начале девятисотых годов фигурировавшая в его стихах. Она старательно подогревала новое увлечение Брюсова. <...>
Я ещё не был знаком с Валерием Яковлевичем, когда получил от пего письмо, в котором он рассказывал о своих переживаниях после самоубийства Нади. Меня не удивило, что она говорила Брюсову обо мне; но почему знаменитый поэт, к которому я относился, как к мэтру, вздумал объясняться со мной — это осталось для меня [[загадка|загадкой]].<ref>''[[Илья Григорьевич Эренбург|Эренбург И.Г.]]'' «Люди, годы, жизнь» ''Книга 1''. Москва, «Советский писатель», 1990 г.</ref>|Автор=[[Илья Эренбург]], «Люди, годы, жизнь» <small>[Книга 1]</small>, 1961}}
 
{{Q|Я был в [[Париж]]е; мы устроили вечер [[память|памяти]] Брюсова. Когда человек умирает, вдруг его видишь по-новому ― во весь рост. Есть у Брюсова прекрасные стихи, которые кажутся живыми и ныне. Может быть, над его [[колыбель]]ю и не было традиционной феи, но даже если он не родился поэтом, он им стал. Он помог десяткам молодых поэтов, которые потом его осуждали, отвергали, ниспровергали. А молодой Советской [[Россия|России]] этот неистовый [[конструктор]], неутомимый селектор был куда нужнее, чем многие сладкопевцы. Не могу не вспомнить ещё раз моих парижских лет. Валерий Яковлевич меня поддержал; даже его упрёки помогали мне жить. При первой нашей встрече Брюсов заговорил о Наде Львовой ― рана оказалась незажившей. Может быть, я при этом вспомнил предсмертное стихотворение Нади о седом виске Брюсова, но только Валерий Яковлевич показался мне глубоким [[старик]]ом, и в книжку я записал: «Седой, очень старый» (ему тогда было сорок четыре года). Записал я также: «Жизнь у него на втором плане», ― может быть, думал при этом о Наде, может быть, о революции; но уже наверно помнил его слова о том, что «всё в жизни лишь средство для ярко-певучих стихов».<ref>''[[Илья Григорьевич Эренбург|Эренбург И.Г.]]'' «Люди, годы, жизнь» ''Книга 2''. Москва, «Советский писатель», 1990 г.</ref>|Автор=[[Илья Эренбург]], «Люди, годы, жизнь» <small>[Книга 2]</small>, 1962}}
 
{{Q|Вновь я хочу всё изведать, что было: [[Ужас]], и [[скорбь]], и [[любовь]]! Вновь я хочу всё изведать, что было, Всё, что сжигало мне [[кровь]]! Вновь я хочу всё изведать, что было, И ― чего не было ― вновь! .. Брюсов написал «хочу» и действительно «изведал» новое [[чувство]] и новую любовь к молодой поэтессе Надежде Львовой. Брюсов пополнил любовный опыт, а Надя... В 1913 году она покончила жизнь самоубийством. Вот вам и «ужас, и скорбь, и любовь».<ref>''[[w:Безелянский, Юрий Николаевич|Безелянский Ю.Н.]]'' «В садах любви. Хроника встреч и разлук». Москва, «Вагриус», 2000 г.</ref>|Автор=[[Юрий Безелянский]], «В садах любви», 1993}}
44

правки