Виктор Борисович Шкловский: различия между версиями

→‎Цитаты: скоро на статью нацарапается
м (→‎Цитаты: ещё)
(→‎Цитаты: скоро на статью нацарапается)
{{Q|За воротами [[деревья]], густые в огне фонаря. За [[ель|елями]] ― большое здание, дворец-дача-декорация. Кругом парк, в парке [[сирень]]; весной её ломают тихо, ломают и везут, и, не боясь тихого шума, в особенно светлой прелести ночи поют [[соловей|соловьи]]. В пруду тина и ряска. [[Ряска]] напоминает треснувшую эмаль, и на эмали видны призрачные заплывающие тропы [[лягушка|лягушек]]. Всё это увидел [[весна|весной]], а приехал [[осень]]ю. Комната была полна [[клён|кленовыми]] листьями. Окно открыто в парк. Среди старой мебели, с [[шёлк]]ом, рассыпавшимся на нити, шуршали на полу, как рукописи, [[лист]]ья. Было красиво. [[Окно]] в солнце. [[Деревья]]. Кругом нашей комнаты [[холод]]ные пустоты. Музей, чёрные переходы, в которых когда-то было тепло и жили [[черкесы]]. Черкесы, и каменная красная стена, и ворота должны были сохранить владелицу от [[революция|революции]]. Стоял на четвереньках и затыкал тряпками и кусками [[книга|книг]] щели в полу. Замерзало окно. Без форточки. Сразу стало в комнате некрасиво.<ref name="Ничего">''Виктор Шкловский'', «Ещё ничего не кончилось». — Москва: изд. Вагриус, 2003 г.</ref>|Автор=«Третья фабрика», 1925}}
{{Q|Я жил с [[жена|женой]] в [[Москва|Москве]] несколько дней, в комнате, из которой хозяева уехали, оставили пианолу и двух [[белка|белок]]. Белки играли друг с другом. На [[пианола|пианоле]] шумели ученики [[:w:ВХУТЕМАС|Вхутемаса]], пускали цветных зайчиков на стену и надеялись на то, что произойдёт откровение. Я, конечно, должен жить в [[Санкт-Петербург|Питере]], где-нибудь за Преображенским собором. [[Трава]] будет наступать на меня, занимая улицу. Я должен работать на [[наука|науку]]. Так вот, как умею.<ref name="Ничего" />|Автор=«Третья фабрика», 1925}}
 
{{Q|За воротами [[деревья]], густые в огне фонаря. За [[ель|елями]] ― большое здание, дворец-дача-декорация. Кругом парк, в парке сирень; весной её ломают тихо, ломают и везут, и, не боясь тихого шума, в особенно светлой прелести ночи поют [[соловей|соловьи]]. В пруду тина и [[ряска]]. Ряска напоминает треснувшую эмаль, и на эмали видны призрачные заплывающие тропы [[лягушка|лягушек]]. Всё это увидел [[весна|весной]], а приехал [[осень]]ю. Комната была полна [[клён|кленовыми]] листьями.<ref name="Ничего" />|Автор=«Третья фабрика», 1925}}
 
{{Q|Куча книг, которые я могу читать и не читаю, [[телефон]], в который я могу говорить и не говорю, рояль, на котором я могу играть и не играю, [[люди]], с которыми я могу встречаться и не встречаюсь, и ты, которого я должна была бы любить и не люблю. А без книг, без цветов, без [[рояль|рояля]], без тебя, родной и милый, как бы я плакала. Свернулась я сейчас калачиком и, как истая [[женщина]] Востока, созерцаю. Слежу за глупым, повторяющимся узором печки, нелепо подражаю чайнику ― одну руку в бок, другую выгибаю, как носик, ― и радуюсь, что так похоже, щурю [[глаза]] на отчего-то дрожащий куст белой [[азалия|азалии]]. Ни о чём не [[мечта]]ю, не думаю. Милый, я тебя не обижаю, пожалуйста, не думай, что я тебя обижаю. Я чувствую, что начинаю казаться тебе самоуверенной; нет, я знаю, что я никуда не гожусь, не сто́ит на этом настаивать.<ref name="Ничего" />|Автор=«Zoo. Письма не о любви, или Третья Элоиза», 1923}}