Лев Николаевич Толстой: различия между версиями

→‎О Льве Толстом: Бунин о Толстом
(→‎О Льве Толстом: Бунин о Толстом)
{{Q|Многие музыканты <…> рассказывали, как Толстой плакал от их музыки. Это наверное [[правда]] — не было ничего легче, как вызвать музыкой слёзы у Толстого, она как-то непосредственно действовала ему на [[нервы]]. Не надо было для этого ни [[артист]]ического исполнения, ни [[талант]]ливой интерпретации — более того, не надо было даже музыки. Мне довелось тоже «исторгнуть слёзы из [[глаза|глаз]] Толстого», и вот как это было — рассказываю об этом в подтверждение «[[физиология|физиологичности]]» его восприятия музыки. Когда в [[Москва|Москве]] установили в Большом зале [[Консерватория|консерватории]] [[орган|орга́н]] в пятьдесят девять регистров, самый большой в [[Россия|России]] и в то время второй или третий по размерам в [[мир]]е, мне пришло в голову показать его Толстому: принято было в нашем московском музыкальном мире, чтобы Толстого [[информация|информировали]] обо всех музыкальных событиях <…> Смотрение органа продолжалось долго — это ведь был целый мир, [[царство]] многих тысяч больших и малых, крохотных и огромных труб, среди которых как в лесу мы ходили во внутренностях органа, причём было и странно и приятно смотреть, как этот бородатый [[старик]] с лёгкостью [[молодость|молодого]] человека (ему было уже семьдесят пять лет) взбирался на приставные лесенки и соскакивал с помостов, одновременно перекидываясь с [[француз]]ом-настройщиком фразами на великолепном [[французский язык|французском языке]]. Когда [[дело]] дошло до того, чтобы показать Толстому звучность отдельных регистров, я нажал крайнюю ноту органного диапазона, знаменитое «нижнее ''do'' 32-футовой октавы», и вдруг с изумлением увидел, что Толстой весь в слезах. [[Музыка|Музыки]] никакой ещё не было, был только один мощный и глубокий [[звук]], и его было достаточно, чтобы вызвать у Толстого [[слёзы]].<ref name="Сабан"></ref>{{rp|123}}|Автор=[[Леонид Леонидович Сабанеев|Леонид Сабанеев]], «Толстой в музыкальном мире»}}
 
{{Q|Я третьего дня читал его «Послесловие». Убейте меня, но это глупее и душнее, чем «Письма к губернаторше», которые я презираю. Чёрт бы побрал философию великих мира сего! Все великие мудрецы деспотичны, как генералы, и невежливы и неделикатны, как генералы, потому что уверены в безнаказанности. [[Диоген]] плевал в бороды, зная, что ему за это ничего не будет; Толстой ругает докторов мерзавцами и невежничает с великими вопросами, потому что он тот же Диоген, которого в участок не поведешь и в газетах не выругаешь. Итак, к чёрту философию великих мира сего! Она вся, со всеми юродивыми послесловиями и письмами к губернаторше, не стоит одной кобылки из «[[Холстомер]]а».|Автор=[[Антон Чехов]], письмо А. С. Суворину 8 сентября 1891 г.}}
 
{{Q|Чем я особенно в нём восхищаюсь, так это его презрением ко всем нам, прочим писателям, или, лучше сказать, не презрением, а тем, что он всех нас, прочих писателей, считает совершенно за ничто. Вот он иногда хвалит [[Мопассан]]а, [[Куприн]]а, СеменоваСемёнова, меня…меня... Отчего хвалит? Оттого, что он смотрит на нас как на детей. Наши повести, рассказы, романы для него детские игры, и поэтому он, в сущности, одними глазами глядит и на Мопассана и на СеменоваСемёнова. Вот Шекспир — другое дело. Это уже взрослый и раздражает его, что пишет не по-толстовски.<ref>''цит. по'': [[Иван Бунин|Бунин И. А.]] О Чехове. — Нью-Йорк: изд-во им. Чехова, 1955.</ref>|Автор=[[Антон Чехов]]}}
 
{{Q|Я боюсь смерти Толстого. Если бы он умер, то у меня в жизни образовалось бы большое пустое место. Во-первых, я ни одного человека не любил так, как его; я человек неверующий, но из всех вер считаю наиболее близкой и подходящей для себя именно его веру. Во-вторых, когда в литературе есть Толстой, то легко и приятно быть литератором; даже сознавать, что ничего не сделал и не делаешь, не так страшно, так как Толстой делает за всех. Его деятельность служит оправданием тех упований и чаяний, какие на литературу возлагаются. В-третьих, Толстой стоит крепко, авторитет у него громадный, и, пока он жив, дурные вкусы в литературе, всякое пошлячество, наглое и слезливое, всякие шершавые, озлобленные самолюбия будут далеко и глубоко в тени. Только один его нравственный авторитет способен держать на известной высоте так называемые литературные настроения и течения. Без него бы это было беспастушное стадо или каша, в которой трудно было бы разобраться.|Автор=[[Антон Чехов]], письмо М. О. Меньшикову 28 января 1900 г.}}
 
{{Q|Говорили о [[Иван Сергеевич Тургенев|Тургеневе]]. Я вспомнил, как [[Максим Горький|Горький]] басил про него со своей [[лошадь|лошадиной]] высоты: «Парное молоко!» Я говорил ещё, что [[Александр Сергеевич Пушкин|Пушкин]] молодым писателям [[нравственность|нравственно]] вреден. Его лёгкое отношение к жизни безбожно. ''Один Толстой должен быть учителем во всём.''|Автор=[[Иван Алексеевич Бунин|Иван Бунин]], «[[Устами Буниных#Устами Буниных. Том I|Устами Буниных]]» Том I, 1916}}
{{Q|Пожалуй, достаточно напомнить одно только знаменитое определение того же [[Константин Сергеевич Аксаков|Константина Аксакова]]: ''«в [[публика|публике]] ― [[грязь]] в золоте; в [[народ]]е ― [[золото]] в грязи»''. Одним словом, славянофилы были [[демократия|демократы]]. Какая [[цена]] была в жизни их демократизму, другой [[вопрос]]. Л.Н. Толстой со своей холодной усмешкой рассказывал, что цену эту он постиг однажды из следующего небольшого эпизода: он шёл по [[Арбат]]у в обычном крестьянском платье; ему встретился проезжавший на лихаче [[вождь]] славянофилов [[Иван Сергеевич Аксаков|И.С. Аксаков]]. Толстой поклонился, Аксаков бегло оглянул его и не счёл нужным ответить: в старом [[мужик]]е он не узнал графа Толстого. ''Грязь в золоте не удостоила поклона золота в грязи.'' ― Славянофилы были такие же демократы, как [[большевизм|большевики]].<ref>[[w:Алданов, Марк Александрович|Ландау-Алданов М.А.]] «Огонь и дым.» (Отрывки), 1919 год // Журнал «Грядущая Россия», 1920 г.</ref>|Автор=[[w:Алданов, Марк Александрович|Марк Ландау-Алданов]], ''«Огонь и дым»'' <small>1919 год</small>}}
 
{{Q|Ян недавно перечитал «[[s:Семейное счастие (Толстой)|Семейное счастье]]» и опять в [[восторг]]е. Он говорит, что мы даже и представить себе не можем, какой переворот в литературе сделал Лев Николаевич. Ян перечитывает старые журналы, а потому ему очень ярко бросается в глаза разница между Толстым и его современниками.|Автор=[[Иван Алексеевич Бунин|Иван Бунин]], «[[Устами Буниных#Устами Буниных. Том I|Устами Буниных]]» Том I, 1919}}
 
{{Q|Пожалуй, достаточно напомнить одно только знаменитое определение того же [[Константин Сергеевич Аксаков|Константина Аксакова]]: ''«в [[публика|публике]] ― [[грязь]] в золоте; в [[народ]]е ― [[золото]] в грязи»''. Одним словом, славянофилы были [[демократия|демократы]]. Какая [[цена]] была в жизни их демократизму, другой [[вопрос]]. Л.Н. Толстой со своей холодной усмешкой рассказывал, что цену эту он постиг однажды из следующего небольшого эпизода: он шёл по [[Арбат]]у в обычном крестьянском платье; ему встретился проезжавший на лихаче [[вождь]] славянофилов [[Иван Сергеевич Аксаков|И.С. Аксаков]]. Толстой поклонился, Аксаков бегло оглянул его и не счёл нужным ответить: в старом [[мужик]]е он не узнал графа Толстого. ''Грязь в золоте не удостоила поклона золота в грязи.'' ― Славянофилы были такие же демократы, как [[большевизм|большевики]].<ref>[[w:Алданов, Марк Александрович|Ландау-Алданов М.А.]] «Огонь и дым.» (Отрывки), 1919 год // Журнал «Грядущая Россия», 1920 г.</ref>|Автор=[[w:Алданов, Марк Александрович|Марк Ландау-Алданов]], ''«Огонь и дым»'' <small>1919 год</small>}}
 
{{Q|Попробую записать то, что слышала сегодня у [[w:Алданов, Марк Александрович|Алданова]] за [[завтрак]]ом.
[[Сергей Васильевич Рахманинов|Рахманинов]] рассказывал о Толстом, который [[жестокость|жестоко]] обошёлся с ним. «Это тяжёлое [[воспоминание]]. Было это в 1900 году. В [[Петербург]]е года 3 перед тем исполнялась моя [[симфония]], которая провалилась. Я потерял в себя [[вера|веру]], не работал, много [[пьянство|пил]]. Вот, общие знакомые рассказали Толстому о моём положении и просили ободрить меня. Был вечер, мы приехали с [[Фёдор Иванович Шаляпин|Шаляпиным]], — тогда я всегда ему аккомпанировал. Забыл, что он пел первое, вторая вещь была [[Эдвард Григ|Грига]], а третья — моя, на скверные слова [[Алексей Николаевич Апухтин|Апухтина]] «Судьба», написанные под впечатлением [[w:Симфония № 5 (Бетховен)|5 Бетховенской симфонии]], что и могло соблазнить [[музыкант]]а. Шаляпин пел тогда изумительно, 15 человек присутствующих захлопали. Я сразу заметил, что Толстой нахмурился и, глядя на него, и другие затихли. Я, конечно, понял, что ему не понравилось и стал от него убегать, надеясь уклониться от разговора. Но он меня словил, и стал бранить, сказал, что не понравилось, прескверные слова. Стал упрекать за повторяющийся [[лейтмотив]]. Я сказал, что это мотив [[Людвиг ван Бетховен|Бетховена]]. Он обрушился на Бетховена. А [[w:Толстая, Софья Андреевна|Софья Андреевна]], видя, что он горячо о чём-то говорит, всё сзади подходила и говорила: «Л.Н. вредно [[волнение|волноваться]], не спорьте с ним». А какой шор, когда он ругается! Потом, в конце вечера, он подошёл ко мне и сказал: «Вы не обижайтесь на меня. Я [[старик]], а вы — молодой человек». Тут я ответил ему даже грубо: «Что ж обижаться мне, если Вы и Бетховена не признаёте». — Он мне сказал, что работает ежедневно от 7 до 12 ч. дня. «Иначе нельзя. Да и не думайте, что мне всегда это приятно, иногда очень не нравится, и трудно писать». Я, конечно, больше ни разу не был у него, хотя {{comment|С.А.|Софья Андреевна}} и звала. [[w:Тимирязев, Климент Аркадьевич|{{comment|Темирязев|так и источнике!}}]] тоже говорил, что он спорил с ним по физиологии растений, хотя в этом ничего не понимал. Вообще, когда он говорил, то никого не слушал».
[[Иван Алексеевич Бунин|Ян]] старался оправдать {{comment|Л.Н.|Льва Николаевича}} {{comment|Сергей Вас.|Сергей Васильевич}} до сих пор задет.|Автор=[[Иван Алексеевич Бунин|Иван Бунин]], «[[Устами Буниных#Устами Буниных. Том II|Устами Буниных]]» Том II, 1930}}
 
{{Q|По мнению Толстого, только тот может быть признан настоящим [[учёный|учёным]], кто трудится «для пользы [[народ]]а» и направляет свою деятельность на «участие в борьбе с [[Природа|природою]] за свою жизнь и [[жизнь]] других людей».<ref name = "Слово">{{книга|автор = Е.С.Лихтенштейн (составитель)|часть = |заглавие = Слово о науке. Книга вторая.|оригинал = |ссылка = |ответственный = |издание = |место = М.|издательство = Знание|год = 1981|том = |страницы = |страниц = 272|серия =817728 |isbn = |тираж = 100 000}}</ref>{{rp|77}}|Автор=[[Илья Ильич Мечников|Илья Мечников]]}}