Последние и первые люди: различия между версиями

+ 3 по мотивам http://www.livelib.ru/author/183714/quotes
(+ 3 по мотивам http://www.livelib.ru/author/183714/quotes)
 
 
===Глава II. Падение Европы===
{{Q|На Дальнем Востоке Китай, теперь уже наполовину американизированный, хотя в значительной мере находившийся под влиянием России и полностью принадлежащий Востоку, терпеливо совершенствовал свои рисовые плантации, развивал железные дороги, поднимал промышленность и беспристрастно вел диалог со всем остальным миром. В давние времена, ведя борьбу за независимость, Китай многое перенял и многому научился у воинствующего большевизма. И после падения русского государства именно на Востоке продолжала жить русская культура. ЕеЕё мистицизм повлиял на Индию. ЕеЕё социальные идеалы повлияли на Китай. Это не означало, что Китай полностью унаследовал теорию и, в ещё в меньшей степени, практику коммунизма, но он научился в большей мере вверять себя энергичной, преданной и в чем-то деспотичной партии и опираться на принципы общественного в большей мере, чем индивидуального. Однако он весь был пронизан индивидуализмом и, несмотря на попытки своих правителей, ускорял создание погрязшего в нищете и безысходности класса наемных рабов.
На Дальнем же Востоке [[США|Соединённые Штаты]] открыто заявляли о том, что являются стражами порядка на всей планете. Опасающиеся всех и всем завидующие, повсеместно почитаемые за их предприимчивость, однако повсюду широко презираемые за их самодовольство американцы очень быстро меняли сам характер человеческого существования. К этому моменту каждое человеческое существо на всей планете использовало американские продукты, и не было ни одного региона, где бы американский капитал не поддерживал местную рабочую силу. Более того, американская пресса, пластинки, кинематограф и телевизор непрестанно пропитывали планету американским образом мысли. Год за годом эфир разносил эхо нью-йоркских развлечений и религиозных страстей со Среднего Запада. И что удивительного в том, что Америка, даже будучи презираемой, неотвратимо сформировала по единому шаблону всю человеческую расу. Это, возможно, и не имело бы значения, будь Америка способна дать самое лучшее из того, чем она обладала. Но неизбежно из этого распространялось только все наихудшее. Только наиболее грубые особенности этого потенциально великого народа могли овладеть умами иностранцев посредством таких несовершенных инструментов. И поэтому, из-за этого ядовитого влияния, исходящего от основоположников вот такого человеческого общества, весь мир, а вместе с ним и наиболее благородные и знатные представители самой Америки, были безвозвратно испорчены.|Оригинал=In the Far East, China, already half American, though largely Russian and wholly Eastern, patiently improved her rice lands, pushed forward her railways, organized her industries, and spoke fair to all the world. Long ago, during her attainment of unity and independence, China had learnt much from militant Bolshevism. And after the collapse of the Russian state it was in the East that Russian culture continued to live. Its mysticism influenced India. Its social ideal influenced China. Not indeed that China took over the theory, still less the practice, of communism; but she learnt to entrust herself increasingly to a vigorous, devoted and despotic party, and to feel in terms of the social whole rather than individualistically. Yet she was honeycombed with individualism, and in spite of her rulers she had precipitated a submerged and desperate class of wage slaves.
In the Far West, the United States of America openly claimed to be custodians of the whole planet. Universally feared and envied, universally respected for their enterprise, yet for their complacency very widely despised, the Americans were rapidly changing the whole character of man's existence. By this time every human being throughout the planet made use of American products, and there was no region where American capital did not support local labour. Moreover the American press, gramophone, radio, cinematograph and televisor ceaselessly drenched the planet with American thought. Year by year the aether reverberated with echoes of New York's pleasures and the religious fervours of the Middle West. What wonder, then, that America, even while she was despised, irresistibly moulded the whole human race. This, perhaps, would not have mattered, had America been able to give of her very rare best. But inevitably only her worst could be propagated. Only the most vulgar traits of that potentially great people could get through into the minds of foreigners by means of these crude instruments. And so, by the floods of poison issuing from this people's baser members, the whole world, and with it the nobler parts of America herself, were irrevocably corrupted.|Комментарий=1. Европа и Америка}}
China, owing to her relative weakness and irritation caused by the tentacles of American industry within her, was at this time more nationalistic than her rival, America.|Комментарий=1. Соперники}}
 
===Глава IV. АмерикаАмериканизированная и Китайпланета===
{{Q|Наука в этот период среди Первых Людей пользовалась особым почетом. Это было не потому, что она лежала в области, исследовавшейся в пору наивысшего расцвета расы максимально пристально, и не потому, что именно благодаря науке люди получили возможность слегка заглянуть в природу физического мира, а скорее потому, что применение научных принципов круто меняло материальные обстоятельства их жизни. Когда-то не вполне устойчивые научные доктрины начали выкристаллизовываться в твердые и замысловатые догмы; но находчивый научный ум все ещё с блеском продолжал упражняться в улучшении промышленных технических средств и, таким образом, полностью завладел воображением расы, мыслительное любопытство которой уже подходило к завершению. Ученый считался олицетворением не только знаний, но и силы, и никакие легенды о возможностях науки не казались слишком фантастическими, чтобы не верить в них.|Оригинал=Science now held a position of unique honour among the First Men. This was not so much because it was in this field that the race long ago during its high noon had thought most rigorously, nor because it was through science that men had gained some insight into the nature of the physical world, but rather because the application of scientific principles had revolutionized their material circumstances. The once fluid doctrines of science had by now begun to crystallize into a fixed and intricate dogma; but inventive scientific intelligence still exercised itself brilliantly in improving the technique of industry, and thus completely dominated the imagination of a race in which the pure intellectual curiosity had waned. The scientist was regarded as an embodiment, not merely of knowledge, but of power; and no legends of the potency of science seemed too fantastic to be believed.|Комментарий=2. Влияние науки}}
 
{{Q|По нескольким причинам особой чести были удостоены полёты. Они имели чрезвычайно важное практическое значение как средство связи, и как самое быстрое средство передвижения они учреждали высшую форму поклонения. Случайное совпадение, что форма самолёта совпадала с основным символом древнего христианства, добавило полётам дополнительный мистический смысл. Потому что, хотя дух христианства и был утерян, многие его символы сохранились в новой вере. Более важной причиной преобладания полётов было то, что поскольку военные действия давно ушли в прошлое, авиация, как естественный вид опасности, стала главным способом выхода природной склонности к риску современного человекообразного животного. Молодые мужчины и женщины с готовностью рисковали своими жизнями во имя Горделпаса и их собственного спасения, в то время как их старшие наставники получали косвенное удовлетворение в этом бесконечном празднике молодой удали. Разумеется, если не считать острых ощущений от занятий благочестивым воздушным пилотажем, то было невероятно, что человечество так долго сохраняет взаимный мир и свое единство. В каждом религиозном центре во время часто повторяющихся Дней Священных Полётов выполнялись традиционные коллективные и индивидуальные полёты. Когда такое случалось, то всё небо бывало разукрашено замысловатыми узорами из тысяч самолетов, кружащихся, кувыркающихся, парящих, ныряющих в безупречном порядке и на разной высоте; танец, совершавшийся на одном уровне, с большим искусством дополнял танцы совершавшиеся в это же время на других. Казалось, будто произвольные внутренние переливы направлений огромных стай травников и чернозобиков обретали тысячекратную сложность и были подчинены единой непрерывно развивающейся теме танца. Затем, совсем неожиданно, все разлеталось на куски у самого горизонта, оставляя небо свободным для квартетов, дуэтов и соло самых блистательных, посвятивших себя полётам, звёзд. Обычно и ночью множество самолётов, снабженных цветными огнями, описывали в самом зените непрерывно меняющиеся символические огненные рисунки. Кроме вот таких воздушных танцев на протяжении восьми сотен лет существовал ещё и обычай время от времени отражать в плотном потоке самолетов, растянувшихся почти на шесть тысяч миль, священные строки Горделпаса, чтобы это великое достояние могло быть увидено на других планетах.
В жизни каждого отдельного человека полёты играли весьма существенную роль. Сразу после рождения он попадал в руки жрицы полётов и падал, привязанный к парашюту, чтобы затем быть ловко пойманным на крыло самолета его отца. Подобный ритуал служил заменой методам по предотвращению беременности (запрещённых, как идущих вразрез с культом божественной энергии): поскольку к тому времени у многих младенцев совершенно атрофировался древний эффект спазматических конвульсий, большинство новорожденных падали спокойно, но вдребезги разбивались об отцовские крылья. В юношеском возрасте каждый человек (мужчина или женщина) первый раз в жизни брался за штурвал самолета, и с тех пор вся его жизнь оказывалась пронизанной суровыми воздухоплавательными упражнениями. Начиная со среднего возраста, то есть лет со ста, когда он уже не мог рассчитывать подняться на очередную ступень в иерархии людей, занятых активными полетами, он продолжал ежедневно летать с чисто практическими целями.|Оригинал=Several causes had raised flying to a position of unique honour. As a means of communication it was of extreme practical importance; and as the swiftest locomotion it constituted the supreme act of worship. The accident that the form of the aeroplane was reminiscent of the main symbol of the ancient Christian religion lent flying an additional mystical significance. For though the spirit of Christianity was lost, many of its symbols had been preserved in the new faith. A more important source of the dominance of flying was that, since warfare had long ceased to exist, aviation of a gratuitously dangerous kind was the main outlet for the innate adventurousness of the human animal. Young men and women risked their lives fervently for the glory of Gordelpus and their own salvation, while their seniors took vicarious satisfaction in this endless festival of youthful prowess. Indeed apart from the thrills of devotional aerial acrobats, it is unlikely that the race would so long have preserved its peace and its unity. On each of the frequent Days of Sacred Flight special rituals of communal and solo aviation were performed at every religious centre. On these occasions the whole sky would be intricately patterned with thousands of planes, wheeling, tumbling, soaring, plunging, in perfect order and at various altitudes, the dance at one level being subtly complementary to the dance at others. It was as though the spontaneous evolutions of many distinct flocks of redshank and dunlin were multiplied a thousand-fold in complexity, and subordinated to a single ever-developing terpsichorean theme. Then suddenly the whole would burst asunder to the horizon, leaving the sky open for the quartets, duets and solos of the most brilliant stars of flight. At night also, regiments of planes bearing coloured lights would inscribe on the zenith ever-changing and symbolical patterns of fire. Besides these aerial dances, there had existed for eight hundred years a custom of spelling out periodically in a dense flight of planes six thousand miles long the sacred rubrics of the gospel of Gordelpus, so that the living word might be visible to other plants.
 
{{Q|Сексуальная мораль Вторых Людей прошла через все известные Первым Людям стадии; но к тому времени, когда они установили единую мировую цивилизацию, она приняла неизвестную ранее форму. И мужчин, и женщин не только поддерживали в стремлении иметь столько случайных связей, сколько им хочется для их потребностей, но так же, при высоком уровне духовного единения, строгая моногамия даже преследовалась. Потому что в сексуальном единении такой высокой формы они видели символ такого единения разума, которое они страстно желали сделать всеобщим. Поэтому самым ценным даром, которым могли обменяться любовники, была не девственность, а сексуальный опыт. Союз, как ощущалось, был тем богаче, чем больше каждая сторона могла получить от предыдущей сексуальной и духовной близости с другими. Однако, хотя как основной принцип моногамия не одобрялась, высшей формой единения на практике считалось долгое, пожизненное партнерство.|Оригинал=The sexual morality of the Second Men passed through all the phases known to the First Men; but by the time that they had established a single world-culture it had a form not known before. Not only were both men and women encouraged to have as much casual sexual intercourse as they needed for their enrichment, but also, on the higher plane of spiritual union, strict monogamy was deprecated. For in sexual union of this higher kind they saw a symbol of that communion of minds which they longed to make universal. Thus the most precious gift that a lover could bring to the beloved was not virginity but sexual experience. The union, it was felt, was the more pregnant the more each party could contribute from previous sexual and spiritual intimacy with others. Yet though as a principle monogamy was not applauded, the higher kind of union would in practice sometimes result in a life-long partnership.|Комментарий=3. Вторые Люди в зените славы}}
 
Из этих находящихся под влиянием музыки культур самой замечательной была одна, в которой музыка и религия соединились в форме тирании, не менее жестокой, чем при союзе науки и религии в далеком прошлом. Весьма уместным будет подробно остановиться на нескольких её моментах.
 
===Глава X. Третьи Люди в диком мире===
{{Q|Индустриализация, однако, была не более чем отклонением, чем-то затянувшимся гибельным и бесполезным в жизни этих племён.|Оригинал=Industrialism, however, was never more than a digression, a lengthy and disastrous irrelevance in the life of this species.|Комментарий=2. Дисгрессия Третьих Людей}}
 
{{Q|Третьи Люди были весьма подвластны стремлению к личному бессмертию. Их жизнь была очень коротка, а любовь к жизни — весьма сильным чувством. Им казалось трагическим изъяном в природе существование того факта, что мелодия личной жизни должна или затихнуть, перейдя в мрачное одряхление, или быть грубо оборвана, никогда не повторяясь вновь. И вот теперь музыка обрела особое значение для этой расы. Их занятие ею было столь поглощающим, что они были готовы принять её как своего рода скрытый смысл и реальность всего окружающего. В свободные часы, вырвавшись из трудной, а иногда и трагической жизни, группы крестьян обычно пытались отвлекаться, вызывая в собственном воображении с помощью пения, свирели или скрипки особый мир, более прекрасный, более реальный, чем их, полный повседневных забот и труда. Концентрируя свой чувствительный слух на неисчерпаемом разнообразии тона и ритма, они воображали, что охвачены живым присутствием музыки и, таким образом, переносятся в куда более очаровательный мир. Нет ничего удивительного, что они верили в то, что каждая мелодия была духом, ведущим свою собственную жизнь внутри музыкальной вселенной. И неудивительно, что они представляли себе, что симфония или хор сами по себе единичные духи, принадлежащие всем их участникам. Неудивительно, что им казалось, что когда мужчины и женщины слушали глубокую музыку, рушились барьеры их индивидуальности, так что они становились одной душой благодаря единению с музыкой.
Пророк родился в горной деревушке, где прирожденное поклонение музыке было крайне сильным, хотя и совершенно неформализованным. Со временем он научил свою крестьянскую аудиторию подняться до самого крайнего наслаждения и самой восхитительной печали. Затем, в конце концов, он начал, после размышлений, излагать свои мысли уже по праву великого барда. А позже он очень легко убедил людей, что музыка — та же реальность, а все остальное всего лишь иллюзия, и что живым духом вселенной является чистая музыка, и что каждое отдельное животное и человек, хотя они и имели тело, которое должно умереть и навсегда исчезнуть, имели ещё и душу, которая была музыкой и была вечной. Мелодия, говорил он, есть мимолетная скоротечность вещей. Она возникает, и она прекращается. Великая тишина пожирает её и, по-видимому, растворяет. Течение — вот сущность её бытия. Однако если для мелодии остановиться означает умереть насильственной смертью, то сама музыка, утверждал пророк, имеет при этом вечную жизнь. После тишины она может возникнуть вновь, со всей своей бодростью и живостью. Время не может состарить её — потому что её дом лежит в стране вне пределов времени. И эта страна, так со всей серьезностью проповедовал молодой музыкант, является родной также для каждого мужчины и женщины, и даже более того, для всего живого, что имеет хоть какой-то музыкальный дар. Те, кто искал бессмертия, должны стремиться разбудить свои сокрушенные души для мелодии и гармонии. И согласно степени их музыкальной самобытности и искусности будет определено их место в вечной жизни.|Оригинал=The Third Men were very subject to a craving for personal immortality. Their lives were brief, their love of life intense. It seemed to them a tragic flaw in the nature of existence that the melody of the individual life must either fade into a dreary senility or be cut short, never to be repeated. Now music had a special significance for this race. So intense was their experience of it, that they were ready to regard it as in some manner the underlying reality of all things. In leisure hours, snatched from a toilful and often tragic life, groups of peasants would seek to conjure about them by song or pipe or viol a universe more beautiful, more real, than that of daily labour. Concentrating their sensitive hearing upon the inexhaustible diversity of tone and rhythm, they would seem to themselves to be possessed by the living presence of music, and to be transported thereby into a lovelier world. No wonder they believed that every melody was a spirit, leading a life of its own within the universe of music. No wonder they imagined that a symphony or chorus was itself a single spirit inhering in all its members. No wonder it seemed to them that when men and women listened to great music, the barriers of their individuality were broken down, so that they became one soul through communion with the music.
The prophet was born in a highland village where the native faith in music was intense, though quite unformulated. In time he learnt to raise his peasant audiences to the most extravagant joy and the most delicious sorrow. Then at last he began to think, and to expound his thoughts with the authority of a great bard. Easily he persuaded men that music was the reality, and all else illusion, that the living spirit of the universe was pure music, and that each individual animal and man, though he had a body that must die and vanish for ever, had also a soul that was music and eternal. A melody, he said, is the most fleeting of things. It happens and ceases. The great silence devours it, and seemingly annihilates it. Passage is essential to its being. Yet though for a melody, to halt is to die a violent death, all music, the prophet affirmed, has also eternal life. After silence it may occur again, with all its freshness and aliveness. Time cannot age it; for its home is in a country outside time. And that country, thus the young musician earnestly preached, is also the home land of every man and woman, nay of every living thing that has any gift of music. Those who seek immortality, must strive to waken their tranced souls into melody and harmony. And according to their degree of musical originality and proficiency will be their standing in the eternal life.|Комментарий=2. Дисгрессия Третьих Людей}}
 
===Глава XIII. Человечество на Венере===
{{Q|«Проколите пузырь мысли в любой точке», заявляли некоторые, «и вы разрушите его целиком. И поскольку мысль — одна из необходимых составляющих человеческой жизни, она должна быть сохранена».|Оригинал="Prick the bubble of thought at any point," it was said, "and you shatter the whole of it. And since thought is one of the necessities of human life, it must be preserved."|Комментарий=2. Летающие Люди}}
 
===Глава XIV. Нептун===