Петербург (стихотворение)

«Петербург» — произведение Владимира Набокова, написанное в 1921—1923 гг.

ЦитатыПравить

  • Так вот он, прежний чародей,
    глядевший вдаль холодным взором
    и гордый гулом и простором
    своих волшебных площадей, -
    теперь же, голодом томимый,
    теперь же, падший властелин,
    он умер, скорбен и один…
    («Петербург» ["Так вот он, прежний чародей…"], 1921)
  • О город, Пушкиным любимый,
    как эти годы далеки!
    Ты пал, замученный, в пустыне…
    О, город бледный, где же ныне
    твои туманы, рысаки,
    и сизокрылые шинели,
    и разноцветные огни?
    Дома скосились, почернели,
    прохожих мало, и они
    при встрече смотрят друг на друга
    глазами, полными испуга,
    в какой-то жалобной тоске…
    («Петербург» ["Так вот он, прежний чародей…"], 1921)
  • Повсюду выросла и сгнила
    трава. Средь улицы пустой
    зияет яма, как могила;
    в могиле этой — Петербург…
    («Петербург» ["Так вот он, прежний чародей…"], 1921)
  • Да, были дни, — но беззаконно
    сменила буря тишину.
    Я помню, город погребенный,
    твою последнюю весну,
    когда на площади дворцовой,
    махая тряпкою пунцовой,
    вприсядку лихо смерть пошла!
    («Петербург» ["Так вот он, прежний чародей…"], 1921)
  • В своей таинственной темнице
    Невы крамольная душа
    очнулась, буйная свобода
    ее окликнула, — но звон
    могучий, вольный ледохода
    иным был гулом заглушен.
    Неискупимая година!
    Слепая жизнь над бездной шла:
    за ночью ночь, за мглою мгла,
    за льдиной тающая льдина…
    Пьянел неистовый народ.
    («Петербург» ["Так вот он, прежний чародей…"], 1921)
  • Не надо, жизнь моя, не надо!
    К чему их вопли вспоминать?
    Есть чудно-грустная отрада:
    уйти, не слушать, отстранять
    день настоящий, как глухую
    завесу, видеть пред собой
    не взмах пожаров в ночь лихую,
    а купол в дымке голубой…
    («Петербург» ["Так вот он, прежний чародей…"], 1921)
  • О, как стремительно, как бойко
    катился поезд, полный грез, -
    мои сверкающие годы!
    Крушенье было. Брошен я
    в иные, чуждые края,
    гляжу на зори через воды
    среди волнующейся тьмы…
    Таких, как я, немало. Мы
    блуждаем по миру бессонно
    и знаем: город погребенный
    воскреснет вновь, все будет в нем
    прекрасно, радостно и ново, -
    а только прежнего, родного,
    мы никогда уж не найдем…
    («Петербург» ["Так вот он, прежний чародей…"], 1921)
  • Мне чудится в Рождественское утро
    мой легкий, мой воздушный Петербург…
    («Петербург» ["Мне чудится в рождественское утро…"], Берлин, не позднее 14 января 1923)
  • Я странствую по городу родному,
    по улицам таинственно-широким,
    гляжу с мостов на белые каналы,
    на пристани и рыбные садки.
    Катки, катки — на Мойке, на Фонтанке,
    в Юсуповском серебряном раю.
    («Петербург» ["Мне чудится в рождественское утро…"], Берлин, не позднее 14 января 1923)
  • Я помню все: Сенат охряный, тумбы
    и цепи их чугунные вокруг
    седой скалы, откуда рвется в небо
    крутой восторг зеленоватой бронзы.
    А там, вдали, над сетью серебристой,
    над кружевами дивными деревьев -
    там величаво плавает в лазури
    морозом очарованный Исакий:
    воздушный луч — на куполе туманном,
    подернутые инеем колонны…
    («Петербург» ["Мне чудится в рождественское утро…"], Берлин, не позднее 14 января 1923)
  • Мой девственный, мой призрачный!.. Навеки
    в душе моей, как чудо, сохранится
    твой легкий лик, твой воздух несравненный,
    твои сады, и дали, и каналы…
    («Петербург» ["Мне чудится в рождественское утро…"], Берлин, не позднее 14 января 1923)
  • Он на трясине был построен
    средь бури творческих времен:
    он вырос — холоден и строен,
    под вопли нищих похорон.
    («Петербург» ["Он на трясине был построен…"], 1922)