Открыть главное меню

Музыковед

наука о музыке, одна из областей искусствознания

Музыковéд — специалист по музыковéдению (или, как иногда говорят, музыкознанию), а музыковедение — это наука о музыке и одна из обширных областей искусствознания.

ЦитатыПравить

  •  

Заметьте ― не Бог давал наименование сотворённой живности, а человек! Творец и не должен вербализовать те смутные силы, которые чувствуются им в свежесотворённых созданиях. Это дело человека со стороны. Композитор пишет, пианист играет ― музыковед проговаривает, проясняет, обсуждает. То, что не высказано, загоняется внутрь и изнутри разрушает безмолвное бытие. То, что сказано, остаётся на века, не вырубленное топором. Хотя, конечно, в зависимости от того, как сказано.[1]

  •  

Что они там наскрипели, в своих записях? Собираем дневники, читаем. Интересная картина получается. Зачем музыковеды исполнителям и композиторам? Бытовое сознание считает: эти выскочки-учёные норовят объяснить творцу, по каким законам он должен творить, а завидущие газетно-журнальные писаки стремятся очернить творческие достижения своих гениальных собратьев-исполнителей. В то время как перья их должны сочиться молоком и мёдом. Прославлять, прославлять и ещё раз прославлять.[1]

  •  

Наряду с педагогической, фольклорно-этногарфической и другими видами педагогических практик, филармоническая практика входит в учебные стандарты и планы по специальности «Музыковедение». Очевидно, что современный музыковед должен быть не только специалистом в своей области, но и деятелем, обладающим обширным спектром знаний и навыков, способным организовывать культурный контекст и влиять на него. Филармоническое пространство является благоприятной средой для воспитания активного профессионала, максимально приближённого к реалиям современной культуры.[2]

  •  

В непрерывно меняющемся звуковом мире музыковедение как форма его осмысления, как особая область гуманитарного знания являет себя в различных ипостасях: в виде научного исследования, доклада, газетной статьи или журнального опуса (порой становящихся возбудителями общественных скандалов), в виде неотъемлемой части филармонического пространства, в виде основы концертного действа или целых музыкально-художественных проектов. Везде музыковедение присутствует как род словесности, владение которым в анализе и толковании произведений, характеристике творческого процесса, познании судьбы композиторов приобретает особую значимость.[2]

  •  

Вместе с тем возникает вопрос: готовы ли мы, музыковеды XXI века ― века выживания искусства, приспособления его к жёстким условиям рынка ― проявлять себя столь же многогранно и своевременно как, например, представители русской критической мысли XIX века. Достаточно сослаться на деятельность «механика и физика культуры» князя В.Одоевского, создавшего в своих очерках и статьях наиболее полный хронограф концертной жизни Москвы и Петербурга. Именно он как блестящий литератор, критик, публицист, просветитель в живом, непосредственном контакте с М.Глинкой, А.Даргомыжским, А.Верстовским, А.Серовым обеспечил мощный общественный резонанс событиям музыкальной культуры, связанным с их именами, как в России, так и за её пределами.[2]

  •  

При Холопове остерегались рассуждать на птичьем языке странствующих музыковедов о «полифазных структурах» и «параметрах экспрессии» ― недолюбливал равно и охотников чисто конкретно «звуки умертвив» разъять музыку и следопытов, отыскивающих сонатную форму в оперной сцене. Не упускал случая спросить, что имеется в виду, неизменно интересовался, что это означает на русском языке, и требовал привести соответствующий музыкальный пример. Полностью разделял неизбывную грусть Способина по поводу того, что «раньше музыковеды получались из композиторов, а теперь ― из неудавшихся пианистов». Потому и предпослал книге такой эпиграф из Чайковского («Каждый хороший музыкант, а особенно теоретик-критик, должен испробовать себя во всех родах сочинения») и воздвиг её (другого слова и не подберешь) на очень простых основаниях», главное из которых ― воссочинение. Потому что считал, что музыку нельзя постигнуть словесно, к ней надо «причаститься». Потому что провозгласил «метод исследования музыки путём её воссоздания».[3]

  •  

― Папа, а тётя Клава кем работает?
― Она музыковед.
― Не-е-ет, музыковед ― это дядя, а она ― музыковедьма!..

  — «Коллекция анекдотов»: дети (1970-2000)
  •  

Вот идёт девочка с огромными распахнутыми глазами, рядом с ней тоже несколько непривычное в своей сосредоточенности юношеское лицо, мальчишеская, изо всех сил сдерживаемая улыбка счастья, а вот знакомый, музыковед Парьев, живой как ртуть, с вечной озабоченностью в лице, быстрыми движениями и невнятной речью.[4]

  Пётр Проскурин. «Чёрные птицы»
  •  

Этот милый, лёгкий, весёлый человек <Дмитрий Гачев> был эрудитом трёх профилей. Литературовед, который равно чувствовал себя дома не только в болгарской и русской, но и во французской литературе, философ и музыковед, – он по праву был авторитетом.[5]:171

  — Евгения Книпович, литературовед
  •  

Президент Литвы ― музыковед, министр иностранных дел Эстонии ― писатель.[6]

  — Наталья Иванова, «Арестанты и надзиратели»
  •  

Наши музыковеды ― вы меня простите ― склонны иногда считать, что если они порицают всё в области лёгкой музыки, то они помогают формированию хороших вкусов. Ложная концепция! Нужно выявлять недостатки, которые у нас есть, чтобы их исправить, и отмечать достоинства, чтобы их развивать. Этот принцип относится к оценке и лёгкой, в том числе джазовой, музыки.[7]

  Леонид Утёсов, «Спасибо, сердце!»
  •  

— При жизни Микаэла Леоновича музыковеды с долей пренебрежения причисляли его к категории кинокомпозиторов. Он от этого очень страдал. Ведь Таривердиев сочинил много академической музыки, которую, кстати сказать, считал главной в своём творчестве. Но я уверена, что по сути у него не было главного и второстепенного.[8]

  — Анатолий Стародубец, «Приходит время его музыки»
  •  

Я преподаю с конца 1960-х. Изменились приоритеты и тонус музыковедческой жизни. Ведь музыковеды — не хоровики или оркестранты, не люди коллективного сознания. Бытие музыковеда — атомарное. В этом серьёзная психологическая сложность. Наше музыковедческое консервато́рское образование, сильное традиционной академической составляющей, плохо поддаётся модернизации. Часто музыковед не подготовлен Консерваторией к жизни в современном мире.[9]

  Людмила Ковнацкая
  •  

Поначалу музыковедение было для меня чем-то вроде игры: если я узнавал что-либо новое и интересное из бесконечного мира музыки, мне хотелось своими знаниями с кем-нибудь поделиться <…> Потом отношение стало серьёзней. Видимо, жажда получения настоящих профессиональных навыков и привела меня к мысли о музыковедческом классе, тем более я видел совершенно уникального педагога, у кого можно было многому научиться – Константина Константиновича Розеншильда (к счастью, он от меня не отказался, хотя студентов-дипломников брал крайне редко).[10]:44

  Виктор Екимовский, «Автомонография»
  •  

Моя активная музыковедческая работа, ставшая основной и, фактически, единственной статьёй дохода, отнюдь не ограничивалась только печатной продукцией. <…> наконец, рецензий на книги, статьи и на музыку композиторов, вступающих в члены Союза.
Последнее требовало крайне серьёзного отношения – ведь от запятой рецензента – «казнить нельзя помиловать» – подчас зависели судьбы композиторов. Тем не менее, я был неподкупен и суров, и в моей рецензионной практике отрицательных вердиктов было вынесено неизмеримо больше положительных. <…> Опять же я никогда не отказывался – во-первых, меня бесила серость жуткого количества уже принятых членов и не подпускать новую серость – дело принципа; во-вторых, удавалось иногда поддержать действительно сто́ящую личность, против которой, обычно, ополчались все и вся (как мог давил своим авторитетом объективного оценщика); и в-третьих, это всё-таки какая-никакая, но халтурка – по 10 рублей за голову.[10]:121-122

  Виктор Екимовский, «Автомонография»

ПримечанияПравить

  1. 1,0 1,1 «Российская музыкальная газета», 15 января 2003. Статья «Любил ли Кабалевский музыковедов?»
  2. 2,0 2,1 2,2 «Российская музыкальная газета», 11 июня 2003. Статья «Музыковедение XXI века: от иллюзии к реальности»
  3. «Российская музыкальная газета», 15 октября 2003. Статья «Его прощальный поклон»
  4. Проскурин П. «Полуденные сны». - Москва: «Современник», 1985 год
  5. Гачев Г.Д. «Воспамятование об отцах : Документальное Повествование» (Часть Первая: Голоса) // Дружба народов. – 1989. – № 7. – С. 161–223.
  6. Наталья Иванова. «Арестанты и надзиратели», «Огонек». № 11, 1991
  7. Л.О. Утёсов. Спасибо, сердце! Москва, «Вагриус», 1999. «Спасибо, сердце!» (1982)
  8. Еженедельная газета «Труд-7», 19 ноября 2004. Анатолий Стародубец, статья «Приходит время его музыки»
  9. «Людмила Ковнацкая подготовила трёхтомник о юных годах Шостаковича»
  10. 10,0 10,1 Виктор Екимовский «Автомонография». — Второе издание. — М.: «Музиздат», 2008. — 480 с. — 300 экз. — ISBN 978-5-904082-04-8

См. такжеПравить